Serj.

Остап вышел из-за стола, взял свою замечательную папку и
задумчиво принялся расхаживать по пустой конторе, огибая
машинку с турецким акцентом, железнодорожный компостер и почти
касаясь головой оленьих рогов. Белый шрам на горле Остапа
порозовел. Постепенно движения великого комбинатора все
замедлялись, и его ноги в красных башмаках, купленных по случаю
у греческого матроса, начали бесшумно скользить по полу.
Незаметно он стал двигаться боком. Правой рукой он нежно, как
девушку, прижал к груди папку, а левую вытянул вперед. Над
городом явственно послышался канифольный скрип колеса Фортуны.
Это был тонкий музыкальный звук, который перешел вдруг в легкий
скрипичный унисон… ш хватающая за сердце, давно позабытая
мелодия заставила звучать все предметы, находившиеся в
Черноморском отделении Арбатовской конторы по заготовке рогов и
копыт.
Первым начал самовар. шз него внезапно вывалился на поднос
охваченный пламенем уголек. ш самовар запел:
Под знойным небом Аргентины, Где небо южное так сине…
Великий комбинатор танцевал танго. Его медальное лицо было
повернуто в профиль. Он становился на одно колено, быстро
поднимался, поворачивался и. легонько переступая ногами, снова
скользил вперед. Невидимые фрачные фалды разлетались при
неожиданных поворотах.
C